Так как зашёл разговор о регулярном войске, нелишним будет пояснить любезному читателю тайную хитрость слова «регулярный», и отчего именно к нему будет приковано его драгоценное внимание. Потому как для современника, обитающего в стремительный век информационных технологий, навязчивой телерекламной жизнерадостности и апельсино-искрящихся разливов «Спрайта» оно мало о чем говорит. Само по себе вышеупомянутое понятие можно переиначить на русский, как «упорядоченный» или «приведённый в порядок». И чаще упоминают его, во-первых, когда обсуждаются темы, с петровской эпохой связанные, а конкретнее - с армией Петра Великого. Во-вторых, интерес к нему возрастает, когда разговор перетекает в плоскость исконной военной состязательности Запада и Востока. Эпоха Просвещения, пришедшая на смену религиозной ожесточённости, провозгласила приверженность терпимости, умиротворённости и человеколюбию. С изяществом, присущим эпохе барокко, она произвела переворот в сознании человека XVII-XVIII веков. Она явила миру благозвучие произведений Лопе де Вега, и Расина, загадочные шедевры Веласкеса, озорное остроумие Мольера, мудрёные раздумья Гроция, хитроумные приспособления механических выдумщиков Ньютона и Деламбера. Отголоском эпохи всеобщих преобразований в военном деле стало его регулярное переустройство. Военные видели в «регуляторстве» шаг вперёд в развитии армий. Оно, это устройство, сменило наёмные военные отряды в XVI-XVII веках. Чем же регулярное войско отличалось от предшествующего? Полистаем учебник по военному искусству и отыщем там по-военному сухую и лаконичную, но исчерпывающую дефиницию: «Основными признаками регулярных армий являлись: несение военной службы как во время войны, так и в мирные дни, единство штатной организационной структуры войск, их вооружения и военной формы, постоянно действующая система пополнения войск личным составом, единая система обучения и боевого применения войск, определённая уставами, наличие централизованного управления и снабжения»1. Становление регулярной армии в России обычно связывают с именем Петра Великого. На самом же деле процесс ее утверждения хронологически охватывал около столетия. Он пришёлся на правление как предшественников, так и преемников Петра на российском троне.

Пожалуй, начнём нашу запутанную историю со второй половины XVII века. Могли бы заглянуть и дальше в глубь веков, да, боюсь, у читателя терпения не хватит разбираться в ратной премудрости давно минувших времён. Итак, преобразования начались задолго до воцарения на престоле Петра I. Важным этапом на этом пути стало создание стрелецкой пехоты Иваном IV. Брал ли Грозный царь пример с «нечестивой» Европы? Или, исполненный презрительной надменностью к «палежцам и луторам», следовал исконным россейским обычаем? С одной стороны, всё чаще русским ратям приходилось сталкиваться в бою с профессиональными европейскими отрядами. Всё чаще в Кремлёвских палатах сказывались приязненные речи о западных «ратных ополчениях» и великой нужде нашей об ихних военных хитростях. Вскоре от пересудов перешли к делу. И стрелецкое войско было учреждено. Вместе с тем, в его устройстве было очень мало общего, например, с немецкими ландскнехтами, классическим европейским наёмным войском и современниками стрельцов. Настолько мало, что стрельцов можно смело считать проявлением российского военного обычая. На наш взгляд, в данном случае преобладала здравая сметка московских воевод, а не благосклонность к заморским опытам. Шагом вперёд можно считать появление отрядов наёмников на службе московских царей в конце XVI - начале XVII века. Было ли это продиктовано необходимостью совершенствования обороны страны? В первую очередь, эти меры преследовали цели охраны августейшей персоны государя. Наёмные формирования, несколько рот солдат, несли караульную службу в Кремле, время от времени принимая участие в походах московского войска. Подобная лейб-охрана, преимущественно из швейцарцев, шотландцев, не имевших родственных корней среди национальной аристократии, постоянно интригующей против монархов, состояла и при многих европейских дворах. В этих формированиях в той или иной мере проявлялись признаки не только постоянных, но и регулярных войск. Но ядром для массовой армии нового образца эти лейб-роты так и не стали. Наконец, решительные шаги по созданию регулярной армии были предприняты в XVII веке царём Михаилом Фёдоровичем. Переломным этапом в ратном деле стало царствование Алексея Михайловича. Надлежащий порядок, не смотря на болезненность организма, поддерживал в войске царь Фёдор Алексеевич. Отчего же среди царей, императоров и императриц историки питают пристрастие именно к личности Петра? Во-первых, потому как он, в отличие от иных, навящую решительность и изрядность в военном созидании выказывал. К сожалению, деловитость и энергичность странным образом уживались в нём с чертами, выразить которые возможно только самыми мрачными тонами. Время от времени его порывистая энергичность сменялась приступами яростной бесноватости. И тогда лютой ненавистью к людям наполнялась его душа, чело страшно искажалось в судорогах, рука тянулась к палке, кнуту, топору. Его упорство бок-о-бок соседствовало с болезненной маниакальностью, требовательность была неотделима от жестокости. Беспощадность к себе и к своим подданным стала обыденностью его царствования. Такие термины, как последовательность, расчётливость вряд ли подойдут для истинного отражения его трудов на военном поприще. Да, он отличался почти нечеловеческой целеустремлённостью и упорством. К достижению цели он стремился со всей неистовостью и исступлённостью своей неуравновешенной натуры. Лихорадочная деятельность Петра - это зачастую сплошная череда сумбурных, поспешных решений. Спонтанные и торопливые, они нередко противоречили друг другу. И всё-таки субъективность человеческого фактора в истории не всегда адекватна его значимости в историческом процессе. Не смотря на нелицеприятные, подчас шокирующие качества личности царя, военное строительство его эпохи носило действительно революционный характер. Революционный - по темпам, последствиям, ну и, конечно, по методам. Результаты его деятельности выглядели наиболее впечатляющими для современников и, особенно, для последующих поколений. Во-вторых, армия Петра добилась наиболее блистательных успехов в борьбе с могущественным неприятелем. Таких громких викторий не знавала ни армия его родителя, ни, тем более, брата. Да и вообще, колоссальная фигура первого российского императора заслоняла своим угрожающим величием маловыразительных правителей той эпохи. Как не связать с его именем устроение победоносных ратей, предводительствуемых им же на бранях, ставших символами славы и доблести российского оружия. Вместе с тем, историческое полотно выткано бывает не только яркими пёстрыми нитями, бескрайнее его поле представлено более серыми спокойными тонами. Созданное неспешным трудом истории, это полотно служит матрицей, надёжной основой, на которой с лёгкой руки талантливого художника расцветает причудливый красочный узор человеческих страстей, честолюбивых поступков и живописных подвигов. История создаётся не столько яркой, впечатляющей, сколько кропотливой, неприметной для неискушённого глаза работой. Результаты такого усердия вероятнее всего скажутся нескоро, может быть, спустя десятилетия, может - ещё позднее. Но деятельность эта важна тем, что она закладывает начала будущих громких свершений, заранее определяет направление преобразований.

Именно таковыми для истории нашей армии стали царствования Алексея Михайловича и Фёдора Алексеевича. По своей значимости их «блеклые» царствования не менее важны, чем блистательные военные подвиги и непрестанные созидательные усердия Петра I.

Во второй половине XVII века войско России неторопливо, но основательно переходило от древнерусского к европеизированному порядку. Кое-что в нём уже отжило свой век и безнадёжно устарело, кое-что - только нарождалось, вызывая ненависть ревнителей старины. Вместе с тем, не всё в старых структурах окончательно утратило своё значение. Оно требовало переосмысления, реорганизации и дальнейшего развития.

Итак, что же представляли собой рати Московского государства накануне петровских реформ. За исчерпывающими глубокими исследованиями отошлём уважаемого любителя древностей к трудам известных российских и советских военных историков П.О. Бобровского, А.В. Чернова, Ф.И. Калинычева, П.П. Епифанова и других. Мы же попытаемся скромно разобраться, что было предано забвению в стародедовских бранных обычаях, а что обрело дальнейшую жизнь в петровских регулярных полках.

Вооружённая сила России к середине XVII века состояла из двух почти автономно друг от друга существовавших частей. Первая - уходила своими корнями в глубь столетий, зиждилась на древних обычаях и традициях, которые помнили ещё «стену» червлёных щитов Святославовой дружины, половецкие подвиги Мономаха и дикий вой наступающих Батыевых туменов. Русское войско сложилось в бесчисленных бранях за утверждение Московского государства, одерживая славные победы, терпя унизительные поражения. Оно развивалось настойчивым к ратному уложению розмыслом царей и сметливой хваткой воевод. Совершенствовалось ратное мастерство, техника боя, военная хитрость. Многое достойное перенималось у грозных неприятелей, коварных соседей и, вообще, у всякого, имеющего прилежание к бранному делу. Самым взыскательным и строгим учителем ратной науки была, конечно же, Золотая Орда и её наследники, Казань, Крымская, Ногайская орды. Менее восприимчиво русское войско долгое время было к далёкой Европе, своими нечестивыми ересями и двоедушием вызывавшей искреннюю ненависть у истового православного. Когда же, наконец, стало ясно, что религиозная нетерпимость препятствует прогрессу, и на Русь стал проникать европейский военный промысел, то прежнее войско так и стали называть - «русский строй».

«Русский строй» со стародавних времён славился дворянским конным войском. Из разных земель шёл служить московскому царю всякой породы люд. Будь-то важный вельможа из Литвы или Орды. А-то - захудалый князёк, мелкий осколок некогда многолюдной фамилии Рюрика, Гедемина или самого Чингисхана. Или опальный княжий служебник, или простой ратник, ищущий покровительства. Всех милостиво принимал Белый царь под свою высокую руку. Знатных да родовитых сажал на Москве, приближал к своей персоне. Служилый люд подлой породы селился больше по окраинам, недавно мечом присоединённым к Великому княжеству. За службу верную наделялся служилый человек земельным пожалованьем да крестьянскими душами, дабы было чем прокормить жену, детей малых, отца-мать немощных и, вообще, домочадцев. Чтобы было чем справить ратные припасы в поход на недругов государства. Бедна Россия прибытками, незавидна её доля. Ремёсел искусных мало, и те - по сёлам далёким да городкам невеликим для собственного обиходу употребляются. Торговлишка - еле теплится, иди-ка через хляби рассейские да леса дремучие буреломные да с караваном добра немереного. Если живота не лишишься, то бездорожье окаянное всё одно разор учинит, не то что барыши принесет. А удалого народа разбойного превеликое множество по Руси рыскает: то казачья станица налетит, откуда не ждали, то хищные ногайцы пронесутся ураганом, а то сам царь Крымский с ордой пожалует, пол-России выжжет да в полон уведёт. Так и перебивается Русь от поздней апрельской оттепели до нежданных осенних заморозков тем, что успеет мужик посеять в отвоёванную у лесов запашку да скоро собрать скудный урожай. Если не постигнет его недород, если не вымокнет или не вымерзнет на корню, если засуха и саранча не поразят за грехи свои и чужие, то протянет впроголодь Русь до весеннего солнышка. Откуда и прибытки государству искать? Почитай, неоткуда. Потому пуста казна частенько бывала, нечем расплачиваться за верную службу с ратниками. Зато землицы на Руси - просторы великие, нетронутые. На неё-то, родимую и «сажали» новоприборного ратника. Царёво земельное жалованье давалось кому поместьем, а кому - и поместьицем. Жировать с него - особо не пожируешь, прожитков богатых не наживёшь, барышей - не накопишь. Но и с голоду не помрёшь, и на том спасибо. Грех сетовать.

Росло и крепло Российское государство, множилось царёво войско. Разрасталось вширь и поместное землевладение -материальная подмога московскому ратнику. Оно оформлялось в самостоятельное хозяйство, требующее, как и любая другая казённая отрасль, радетельного участия и внимания со стороны государства. За множеством разновеликих клочков помещичьей земли, островами раскиданных по бескрайней, от студёных северных морей до Дикого поля, Московии, нужен был глаз да глаз. И был заведён чиновный присмотр за поместным хозяйством. И установлено строгое делопроизводство, которое велось дьяками в разных приказных книгах. Тех самых, что в переплётах из свиной или телячьей кожи и с мудрёными медными застёжками по краям. В этих книгах было прописано всё до мелочей: порядок наделения служилого человека поместьем, условия владения, наследования, купли-продажи, заклада, сроки, нормы земельного жалованья. То, что сегодня бы получило название правовой стороной дела, складывалось в душных палатах московских приказов. Складывалось не в одночасье, а вырабатывалось на протяжении веков. И получило оно юридическое завершение и окончательно закрепилось в поместном праве. Поместное право закрепляло за ратным человеком участок земли, поместье, и работников-крестьян на время его службы Российскому царю и государству. Оно связало ратника сложными административно-хозяйственными и правовыми узами с государством. Оно сформировало целое служилое сословие со своими корпоративными политическими предпочтениями и экономическими интересами. Это - будущее российское дворянство, становой хребет будущей могучей Империи. Оно создавалось стихийно, как кодекс неписаных юридических норм, имеющих касательство, в основном, к государственной обороне. Но, в конце концов, определило жизненный уклад целого народа, историческое лицо всей России, став правовой основой крепостной системы.

В XVII веке недругов у России хватало. Помимо столкновений с Польшей, Литвой и Швецией приходилось вести вековую необъявленную войну с южными соседями, самым коварным из которых было Крымское ханство. Беспокойные крымские отряды, бывшие орудием то польской, то турецкой политики, беспрестанно тревожили наши степные границы. Каждый год с мая по сентябрь крымцы или ногайцы внезапно появлялись то там, то здесь на русских рубежах. О чём свидетельствуют ежегодные отписки воевод и «осадных голов» в Разрядный приказ. Вот некоторые из них, датированные маем-июлем 1640 года.

Вчитываешься в непривычные современному слуху строки, прислушиваясь к старинной фонетике напевных звуков, и чудодейственная сила воображения уносит читателя в почти былинное прошлое. Вот она, бескрайняя степь. Иссушенные ветрами ковыльные травы, безбрежный океан которых расстилается перед конной станицей, нехотя расступается перед утомлёнными лошадьми и вновь смыкается после них. Ни следа не остаётся среди волнующихся под ветром волн жёлтого выгоревшего разнотравья. Как-будто не проехали здесь только что две сотни конных о двух телегах с лёгкими пищалями и огненным припасом. Вот голубеют в знойной дымке дубовые стены острога, скрипящие в петлях дубовые же ворота распахиваются перед усталой станицей. Впереди сам осадный голова с ближними ратными людьми. Выдубленное степным зноем лицо, собравшееся морщинами в усталом прищуре глаз, исхлёстанное вольными ветрами, как из красного камня изваянное. Кудлатая бородка, видавшая виды, кажись, соболья шапка, рубаха с нашейной вышивкой, потемневшая от пота и пыли. Тяжёлый доспех скинут на последней дневке и оставлен в скрипучей телеге, где на сене-бережно уложены жестоко порубленные в деле казаки. Налегке трясутся в сёдлах и остальные воины, на них только татарские сабли, заплечные самопалы да пистоли за кушаками. Чувствуя близость дома, изнемогшие лошади ускоряют ход. Уставшие от зноя и дальнего пути люди приободряются, с гиком пускают лошадей в намёт. Их встречает настороженный прищур бойниц, разверзнутые жерла пушек, запах тлеющих фитилей, грозный оклик из-под навеса надворотной стрельницы. Наконец за надёжными стенами они смогут расслабиться, отдохнуть, залечить раны. Но голове отдохнуть недосуг. Отдав неотложные наказы есаулам и сотникам, он спешит в приказную избу. Переменив наскоро пропахшую лошадиным потом, порохом одежду, голова призывает в горницу грамотея-подьячего и приступает к делу.

Так сообщал в Москву Хотмышский воевода Пётр Толстой: «Мая в 26 день.. .прошли татаровя на Русь, человек в 300 и боль-ши, а часть их - к Хотмышскому городищу и к Вольному кургану. .. Мая в 27 день прибежал на Хотмышское городище с реки Ворскла ... станичный голова, а сказал токоже де пришли с Муравской сакмы к реке Ворскле татаровя многие люди, почали реку Ворсклу лести и государевы ратные люди тех татар через реку Ворсклу не пропустили и от реки Ворсклы отбили; и те татаровя от тех урочищ пошли на Муравскую же сакму вверх реки Ворсклы к Хотмышскому городищу, и с теми татары у Хот-мышского городища государевым людям был бой, и тех татар от Хотмышского городища отбили и около Хотмышского городища через реку Ворсклу не перепустили».

Воевода Вольного кургана Таврило Бокин докладывал: «Июня в 1 день часу в третьем на десять дни пришли было с Муравского шляху на Татарский перелаз к реке Ворскла татаровя человек с 300 и больше, и те татаровя пошли к Муравской сакме вверх реки Ворскла к Хотмышскому городищу». В этот же день в районе крепости Хотмышск появлялись ещё два отряда татар по 300 человек. «И голова де Пётр Толстой и государевы люди тех татар от реки Ворсклы отбили...».

«Июля во 2-ой день писал из Белгорода Замятня Леонтьев с белгородскими станичниками с головою Фёдором Кайдало-вым, что Крымский царь со всею крымской ордою идёт скоре с большой войною в Русь на Московское государство».

Князь Шеховской, воевода Новосильского острога, докладывает, что в 1639 году крымцы были около Новосили два раза, в 1640 году три раза: в апреле, мае и июне. В росписи Курского воеводы Стрешнева значится, что на «курские места» с 1 мая по 13 августа 1643 года крымцы сделали 19 набегов; летом 1644 года - 8 набегов.

Воеводские «скаски» красноречиво и точно передают современнику драматизм событий, происходивших на южных рубежах государства. Настороженность и готовность к отражению вошли в пограничную обыденность. Окраинные городки жили в постоянном ожидании внезапного нападения. При первых вестях о крымцах или ногайцах окрестные жители стремились под защиту крепостных стен, оставляя поля и сёла на произвол врага, скот укрывался в густых лесах, а хлеб - зарывался в ямы. Но случалось, вовремя предупредить население о нападении не удавалось. И татары прорывались через укреплённые линии, сжигали селения и посевы, уводили с собой богатый полон.

Степняки являлись серьёзным и умелым противником, война с ними требовала специфических боевых навыков. Их основным козырем было не какое-либо новшество в вооружении и не вновь изобретённая гениальная тактика. Как и сто-двести лет назад они делали ставку на стремительность набегов, неутомимость своих быстроногих лошадей и на свои бескрайние степи, где они чувствовали себя в безопасности. Их тактикой оставалась быстрота, с которой конная Орда прорывалась в центральные уезды России. Пока московское воинство ополчалось, татары успевали разжиться добычей, собрать полон и уйти восвояси, в степь. Раньше оборона южных границ основывалась на удержании отдельных укреплённых пунктов постоянными гарнизонами. Против подвижных конных отрядов татар она оказывалась малоэффективной. Чрезвычайно важным в степной войне было умение воевод организовать дальнее предупреждение и своевременное оповещение о приближении кочевников. В 30-40 годах XVII века продолжилось начавшееся при Иване Грозном возведение засечных линий и оборонительных рубежей на границе с Великой степью. На путях проникновения на Русь кочевников рубили остроги, на переправах через речки, в лесах возводили засеки, копали рвы, насыпали валы. Наряду с восстановлением старых пограничных укреплений строились новые. В 40-х годах в связи с перемещением русских границ на юг была достроена Белгородская засечная линия. Ключевыми опорными пунктами оборонительной системы являлись город а-крепости Ахтырка, Белгород, Ольшанск, Воронеж, Тамбов.

Что собой представляли южные крепости-городки? Среди иных прочих Хотмышский дубовый острог, построенный в 1640 году на реке Ворскле, был «... в 335 сажен вокруг, о семи башнях, из которых три - проезжих, четыре - глухих, на башнях поделали кровати, катки и пробои для стрельбы, а с московской стороны за острогом выкопали ров в две сажени глубины, к реке же Ворскле провели тайник в 75 сажен длины и в три сажени ширины, и вооружен был вновь построенный острог 9-ю пищалями, к которым в 1641 году прибавились еще 6». Возведённый на реке Рогозне Вольный курган, был вооружён 9 пищалями. Для лучшего сообщения были проложены дороги, соединившие Хотмышск и Вольный курган с Белгородом и друг с другом. Была воссоздана разработанная ещё в прошлом веке и забытая в годы Смуты сторожевая служба. Южные крепости и остроги были окружены дальними и ближними постами оповещения - сторожами. Между сторожами постоянно курсировали конные дозоры. Их главная задача заключалась в том, чтобы своевременно заметить и оповестить о появлении кочевников. К месту возможного прорыва крымчаков выдвигались войска, размещавшиеся по ближайшим городкам и острогам. Как правило, они сосредотачивались, в Туле, Переяславле-Рязанском, Одоеве, име